1000 и 1 ночь (Рассказ о Харуне ар-Рашиде и Ситт-Зубейде (ночи 385—386))
Рассказывают также, что халиф Харун ар-Рашид любил Ситт-Зубейду великой любовью. Он устроил ей место для прогулок и сделал там прудик с водой и доставил изгородь из деревьев и пустил в пруд воду со всех сторон, и деревья сплелись над ним так, что, если ктонибудь подходил к этому пруду, чтобы помыться, его никто не видел из-за обилия листьев на деревьях. И случилось, что Ситт-Зубейда пришла однажды к пруду…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Триста восемьдесят шестая ночь.
Когда же настала триста восемьдесят шестая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что СиттЗубейда однажды пришла к пруду и стала смотреть на его красоту, и ей понравилось его сверканье и то, как сплелись над ним деревья. А было это в очень жаркий день, и Ситт-Зубейда сняла одежду и вошла в пруд и встала там (а вода не покрывала того, кто стоял в ней) и стала наполнять серебряный кувшин и поливать на себя. И халиф узнал об этом и вышел из своего дворца, чтобы подсмотреть за ней из-за листвы деревьев, и увидел её голую, и было видно у неё то, что бывает закрыто. И когда Ситт-Зубейда услышала повелителя правоверных, который был за листьями деревьев, и поняла, что он видел её голой, она повернулась и увидала его и, застыдившись, закрылась рукою, но не совсем, и её тело виднелось из-под руки. И халиф тотчас же повернулся, удивлённый этим, и произнёс такой стих:
«Глаз увидел моте гибель,
И горю я от разлуки».
И он не знал, что после этого сказать, и послал за АбуНовасом, призывая его. И когда поэт к нему явился, халиф сказал: «Скажи стихотворение, которое бы начиналось словами:
«Глаз увидел мою гибель
И горю я от разлуки».
И Абу-Новас сказал: «Слушаю и повинуюсь!» И в следующее мгновенье сымпровизировал и произнёс такие стихи:
«Глаз увидел мою гибель,
И горю я от разлуки,
От газели, меня сразу
Взявшей в плен, под сенью сидра [405],
Что водою обливалась
Из серебряных кувшинов.
Видя нас, его закрыла,
Но был виден из-под рук он,
О, когда б на нем побыть мне
Два часа или часочек».
И повелитель правоверных улыбнулся словам Абу-Новаса и оказал ему милость, и Абу-Новас ушёл от него довольный.
К О Н Е Ц
Мораль сказки: сила остроумия и поэзии в моменты смущения
Я всегда поражён, как в этой сказке из «Тысячи и одной ночи» обычный жаркий день превращается в урок о любви, стыде и спасительной силе слова. Халиф Харун ар-Рашид, пылая страстью к Ситт-Зубейде, подсматривает за ней у пруда, где она, не ведая, купается обнажённой. Этот миг уязвимости мог бы разрушить гармонию, но вместо гнева халиф, поражённый красотой, обращается к поэту Абу-Новасу. Тот мгновенно слагает стихи, превращая неловкость в шутку, полную нежности и юмора. Газель под сенью сидра, обливающаяся водой, – образ, который разряжает воздух и возвращает улыбку владыке. Здесь мораль проста: в любви даже запретный взгляд не повод для разрыва, а повод для творчества.
Эта история учит, что истинная близость рождается не из идеальных моментов, а из умения их преодолеть. Ситт-Зубейда, застывшая в стыде, прикрытая лишь рукой, символизирует хрупкость человеческой природы. А халиф, вместо упрёков, ищет поэзию – и находит исцеление в смехе. Абу-Новас становится героем, показывая, как импровизация смягчает острые углы жизни. Я вижу в этом напоминание: в отношениях юмор и искусство – лучшие союзники. Они превращают ошибку в воспоминание, которое греет душу. Сказка шепчет, что любовь крепче, когда мы уязвимы, но умеем смеяться над собой.
В итоге, мораль глубже: поэзия – это мост через пропасть смущения. Она позволяет выразить то, что язык немеет сказать. Читая это, я думаю о нашей жизни: сколько раз неловкость могла бы стать концом, если б не timely шутка или стих? Эта сказка вдохновляет ценить остроумие, которое делает нас ближе, и напоминает, что настоящая страсть выдержит любой взгляд.
Уважаемый читатель! Надеемся Вам понравилась сказка и наш сайт. Мы были бы рады, если бы вы уделили минутку и рассказали что именно вам понравилось.
Оставьте отзыв на Яндексе!
